All-embracing

***

2010-06-05T20:44:00.000+04:00

ღონემიხდილი ლოგინზე დაეშვა. თავი ოდნავ ზემოთ ჰქონდა დადებული; ხელები განზე, ვენებით ზემოთ, თითქოს ელოდებოდა მათ უეცარ გადახსნას. ერთი ფეხი იატაკზე იყო დაშვებული, მეორე ლოგინზე იდო უაზროდ. გახშირებული გულისცემისგან მკერდი გამალებით ვერტიკალურად მოძრაობდა. თვალები ხან დახუჭული ჰქონდა, ხან აღებდა, რომ ჭერში მოძრავი ჩრდილებისთვის თვალი გაეყოლებინა. რამოდენიმე წუთის წინ ის ცეკვავდა, ცეკვავდა სიბნელეში, მუსიკა მხოლოდ მას ესმოდა ყურებში. ეს მუსიკა მას არც ლოგინზე დაშვების მერე მოუცილებია, რადგან მუსიკის გარეშე სამყარო სიცარიელეს იძენდა. სხვადასხვა აზრები, ფიქრები, აჩრდილები, სახეები, მოვლენები ტრიალებდა დახუჭული თვალების მიღმა. მთელი სხეული მოდუნებული ქონდა, დაბუჟებამდე მოდუნებული. ტუჩები ოდნავ გახსნილი თითქოს ჭერიდან ვიღაცის ჩამოსვლას ელოდა. რაც უფრო დიდხანს იწვა ასე გაუნძრევლად მით უფრო ვეღარ გრძნობდა სხეულის სიმძიმეს, თითქოს მისი სხეული არც არსებობდა საერთოდ, უდიდეს სისუსტესა და იმავდროულად ჰაეროვნებას გრძნობდა. შეეცადა არაფერზე ეფიქრა და მხოლოდ დახუჭული თვალების მიღმა წარმოშობილ სიბნელეში ჩაეხედა. ეს არ იყო კუნაპეტი სიბნელე, რაღაც სინათლის მაგვარი იყო ამ სიბნელეში, თითქოს შეიძლებოდა იქ რაღაცის დანახვა, ოღონდ გარჩევა ძალიან ძნელი იყო. რაც მეტად ცდილობდა დაკვირვებას თითქოს მით მეტად შორს მიდიოდა და უცბად გააცნობიერა, რომ ძალიან თუ მოინდომებდა შეეძლო სხეულიც კი დაეტოვებინა, გათავისუფლებულიყო და ამოფრენილიყო. რაც უფრო საღად გააცნობიერა ეს შესაძლებლობა მით მეტად შეეშინდა და თვალები გაახილა. მომენტი გაშვებული იყო, თუმცა მიხვდა, რომ სწორედ ასე ხდება უღრმესი უფსკრულებიდან უდიდესი მწვერვალების მიღწევა.

***

2009-12-22T22:35:00.003+04:00

Реальность, которую я пережил некогда вместе с моими товарищами, уже ушла, и хотя воспоминания о ней - самое ценное и самое живое, что у меня осталось, сама она кажется такой далекой, настолько иная на ощупь, по всему своему составу, словно ее место было на других звездах и в другие тысячелетия или словно она прибредилась мне в горячечном сновидении.

...В самые унылые дни, иногда я по нескольку минут отчетливо это видел - как золотой божественный след, проходящий через мою жизнь: он почти всегда засыпан грязью и пылью, но вдруг опять вспыхнет золотыми искрами, и тогда кажется, что его уже нельзя потерять, а он вскоре опять пропадает. ... Увы, трудно найти этот божественный след внутри этой жизни, которую мы ведем, внутри этой, такой довольной, такой мещанской, такой бездуховной эпохи, при виде этой архитектуры, этих дел, этой политики, этих людей!

Паломничество в страну Востока...

2009-12-22T22:15:00.003+04:00

Какое светлое волшебство окутывало меня в дни, когда я присоединился к сонму паломников в страну Востока, как паломничество это потерпело неудачу в силу коварных и по сути дела неизвестных причин, как после волшебство все больше и больше отлетало и какая скука, пустота, унылая безнадежность отовсюду обступила меня и проникла в меня с тех пор!

Вся горечь моей разочарованной жизни, которая с момента моего одинокого возвращения из неудавшегося паломничества в страну Востока неудержимо становилась все более бесцельной и унылой, мое неверие в себя самого и в свои способности, моя пропитанная завистью и раскаянием тоска по лучшим и более великим временам - все это росло во мне как волна боли, вырастало до высоты дерева, до высоты горы, расширялось, и при этом все было связано с моей нынешней задачей, с моей начатой историей паломничества и Братства. Не могу сказать, что предполагаемый результат сам по себе продолжал представляться мне особенно желанным или ценным. Что сохраняло для меня цену, так это одна надежда через мой труд, через мое служение памяти о тех возвышенных временах как-то очистить и оправдать собственное бытие, восстановить свою связь с Братством и со всем пережитым.

Music...

2009-11-06T23:36:00.002+04:00

Джон Берри... Иногда вдруг так захочется послушать, слушаешь и удивляешься, как ты могла всё это время жить без этой музыки, без такого волшебства. Есть музыка, которая просто доставляет удовольствие – слушаешь и наслаждаешься. Но есть и более возвышенное звучание, слушая которого переносишься в абсолютно другой мир, мир полного волшебства и мистики. Такую музыку не слушаешь, к нему прислушиваешься, ибо это то, во что можно проникнуть, прочувствовать, осознать. Если прислушаться к такому звучанию самозабвенно, ни о чём другом не думая, слушая каждую ноту, каждый звук, можно очутиться в бездонную глубь чувства и мысли. Это не просто музыка, это путь к Абсолюту, к осознанию себя частью вселенной, путь к самому себе. Как симфония дождя, шелест листьев, шуршание волн, такая музыка является высшим проявлением Абсолюта в человеке. Это восторг существования.

Однако чаще бывают периоды, когда не можешь его слушать, потому что не можешь чувствовать; а когда не можешь чувствовать, такая музыка мигом теряет всю свою таинственность и очарование; а когда даже такая музыка не может тебя пробудить, чувствуешь невыносимую боль от мысли, что ты внутренне мертва и не знаешь, что сделать чтобы воскреснуть. Это невыносимость существования.

***

2009-06-13T20:59:00.001+04:00

He felt that he could forgive anything to anyone, because happiness was the greatest agent of purification. He felt certain that every living being wished him well tonight. He wanted to meet someone, to face the first stranger, to stand disarmed and open, and to say, "Look at me." People, he thought, were as hungry for a sight of joy as he had always been—for a moment's relief from that gray load of suffering which seemed so inexplicable and unnecessary. He had never been able to understand why men should be unhappy.

Savitri...

2009-05-09T11:59:00.003+04:00

I looked upon the world and missed the Self,
And when I found the Self, I lost the world...
But now the gold link comes to me with thy feet
And His gold sun has shone on me from thy face.
For now another realm draws near with thee
And now diviner voices fill my ear,
A strange new world swims to me in thy gaze
Approaching like a star from unknown heavens.

Damian...

2009-04-24T20:06:00.002+04:00

Жизнь каждого человека есть путь к самому себе, попытка пути, намек на тропу. Ни один человек никогда не был самим собой целиком и полностью; каждый, тем не менее, стремится к этому, один глухо, другой отчетливей, каждый как может. Каждый несет с собой до конца оставшееся от его рождения, слизь и яичную скорлупу некоей первобытности. Иной так и не становится человеком, остается лягушкой, остается ящерицей, остается муравьем. Иной вверху человек, а внизу рыба. Но каждый — это бросок природы в сторону человека. И происхождение у всех одно — матери, мы все из одного и того же жерла; но каждый, будучи попыткой, будучи броском из бездны, устремляется к своей собственной цели. Мы можем понять друг друга; но объяснить может каждый только себя.

***

2009-04-11T20:23:00.000+04:00

"Кто взаправду желает славы истинной и долгой, не стремится к славе преходящей; кто же ту последнюю не презирает в сердце своем, воистину показывает, что не любит он славы небесной".

***

2009-03-19T22:08:00.001+04:00

Есть вещи, которые приходится проделывать заново каждый день, просто потому, что ничего другого не остается; в них нет ни прогресса, ни даже движения - и, однако, нельзя же не делать ничего... Если рассматривать это как движение во времени и пространстве, то похоже на метания зверя по клетке и на приливы и отливы.

Андре Жид...

2009-03-12T20:28:00.002+04:00

В "многоголосии" природы для меня различим и внятен сейчас один только ... призыв к радости. Я слышу его в пении каждой птицы, вдыхаю с ароматом каждого цветка и все отчетливее понимаю, что для меня единственно возможной формой молитвы может быть только поклонение: повторять вслед за святым Франциском: "Боже! Боже!" "e non altro", "и ничего больше", а сердце переполняется невыразимой любовью.

ДНЕВНИК АЛИСЫ...

2009-03-07T20:35:00.004+04:00

Эг-Вив
Позавчера выехали из Гавра, вчера -- уже в Ниме; первое мое путешествие! В отсутствие всяких хлопот по хозяйству или по кухне, а значит, в некотором смысле, от нечего делать, сегодня, 23 мая 188.. года, в день моего двадцатипятилетия начинаю вести дневник -- не то, чтобы мне очень этого хотелось, но надо же делиться хоть с кем-то; по-моему, со мной такое впервые в жизни -- чувствую себя одинокой, на какой-то другой, почти чужой земле, с которой пока еще не познакомилась, как следует. То, что она хочет сказать мне, вероятно, не очень отличного от того, что говорила мне Нормандия, которую я без устали слушала в Фонгезмаре, -- Господь един повсюду, -- но она, южная эта земля, говорит на языке, для меня пока незнакомом и к которому я с удивлением прислушиваюсь.

24 мая
Жюльетта дремлет в шезлонге возле меня, на открытой галерее, придающей подлинное очарование этому дому в итальянском стиле и сделанной в уровень с песчаным двором, за которым начинается сад... Из своего шезлонга Жюльетта может видеть вытянутую зеленую лужайку, а за ней пруд, в котором плещется стайка пестрых уток и с достоинством плавает пара лебедей. Пруд питает ручеек, не пересыхающий, как говорят, даже в самое жаркое лето; дальше он течет через сад, постепенно переходящий в густые заросли, зажатый с двух сторон между виноградником и выжженной солнце пустошью, а потому довольно скоро обрывающийся.
...Вчера Эдуар Тессьер показывал отцу сад, ферму, винные погреба, виноградники, а я целый день провела рядом с Жюльеттой, поэтому в первый раз погулять по парку, познакомиться с ним я смогла только сегодня утром, рано-рано. Здесь много совершенно неизвестных мне растений и деревьев, названия которых я все-таки хотела бы выяснить. От каждого я оторвала по маленькой веточке, чтобы за завтраком мне сказали, как они называются. В некоторых из них я признала те самые каменные дубы, которые так восхитили Жерома на вилле Боргезе или Дориа-Памфили, -- очень дальнюю родню наших северных дубов и совершенно другие по виду; в дальнем конце парка они укрывают крохотную таинственную полянку и нависают над шелковистой травой, словно приглашая нимф водить хороводы. Я изумлена, почти испугана тем, как мое чувство природы, такое глубоко христианское в Фонгезмаре, здесь, помимо моей воли, приобретает мифологический оттенок. Хотя тот гнетущий страх, который овладел мною, был еще вполне религиозным. Я все шептала: hic nemus*. Воздух был кристально-прозрачен, и стояла какая-то странная тишина. Мне уже начали грезиться то Орфей, то Армида, как вдруг совсем рядом со мной раздалось пение птицы -- совершенно непередаваемое, и было в нем столько восторга, столько чистоты, что у меня возникло ощущение, будто вся природа ждала этой песни. С сильно бьющимся сердцем я стояла еще некоторое время, прислонившись к дереву, а затем поспешила вернуться, пока никто еще не встал.
_______________
* Тот самый лес (лат.). _______________

26 мая
По-прежнему никаких вестей от Жерома. Если бы он написал мне в Гавр, его письмо непременно уже переслали бы сюда... Только этому дневнику могу доверить я свою тревогу, от которой вот уже целых три дня ничто не может меня отвлечь -- ни вчерашняя экскурсия в Бо, ни даже молитва. Сегодня я просто не в состоянии писать ни о чем другом, но, вероятно, никаких других причин и нет у той странной меланхолии, которая овладела мной с самого приезда в Эг-Вив; хотя я чувствую ее настолько глубоко внутри, что мне теперь кажется, будто она укоренилась там уже давно и что радость, которой я так гордилась, была всего лишь тонким налетом на ней.

27 мая
К чему лгать самой себе? Не сердцем, а умом радуюсь я счастью Жюльетты. Я так желала его, что ради него пожертвовала своим собственным счастьем, и вот теперь страдаю, видя, как легко оно ей досталось и сколь отлично оно от того, каким мы с ней представляли его себе. До чего же все это сложно! Если только... Вполне отчетливо слышу я в себе обиженный голос вновь вернувшегося отвратительного эгоизма: она, дескать, обрела счастье помимо моей жертвы, ей вовсе и не нужна была моя жертва, чтобы стать счастливой.

И я задаюсь вопросом -- это к тому, в каком тревожном состоянии я нахожусь из-за молчания Жерома: принесла ли я в самом деле эту жертву в сердце своем? Я чувствую точно какое-то унижение оттого, что Господь больше не требует ее от меня. Неужели я оказалась неспособной на жертву?

28 мая
Как, оказывается, опасно заниматься анализом причин своей грусти! Я уже привыкаю к этому дневнику. То самое кокетство, которое, как мне казалось, я уже давно в себе победила, -- неужели оно возобладает здесь? Нет, пусть не будет этот дневник льстивым зеркалом, перед которым моя душа начнет прихорашиваться! Я пишу вовсе не от нечего делать, как думала сначала, а от того, что мне грустно.

Грусть же есть состояние греховное, от которого я уже избавилась, которое я ненавижу, от которого хочу разусложнить свою душу. Этот дневник призван помочь мне вновь достичь счастья в себе самой. Грусть есть усложнение. Не пыталась же я никогда анализировать свое счастье.

В Фонгезмаре я тоже была одинока, еще больше, чем здесь... Почему же я этого не чувствовала? И когда от Жерома приходили письма из Италии, я соглашалась с тем, что он живет без меня, как жил без меня и раньше, я просто мысленно сопровождала его, так что его радости становились одновременно и моими. А сейчас, сама того не желая, я постоянно зову его; без него вся эта новизна вокруг только докучает мне...

10 июня
Надолго прервала дневник, едва успев начать; родилась малютка Лиза; многие часы провожу у постели Жюльетты; нет никакого желания описывать здесь то, о чем я и так пишу Жерому. Я хотела бы избежать этого несносного порока, который свойствен стольким женщинам: писать слишком много. Считать дневник инструментом самоусовершенствования.

Следует порядочно страниц, заполненных выписками из книг, заметками по ходу чтения и т. п. Затем идет запись, помеченная уже Фонгезмаром:

16 июля
Жюльетта счастлива; она сама это говорит, да и всем видом своим показывает; у меня нет ни права, ни оснований сомневаться в этом... Откуда же возникает у меня, когда я с нею рядом, довольно тягостное ощущение неудовлетворенности? вероятно, я воспринимаю это ее блаженство как чересчур обыденное, слишком легко доставшееся, слишком уж точно "по мерке" -- так, словно душе в нем тесно и она задыхается...

И я задаюсь вопросом: счастья ли желаю я в самом деле или скорее вечного приближения к счастью? Господи! Убереги меня от такого счастья, которое я смогла бы достичь слишком быстро! Научи меня, как отсрочить, сделать ближе к Тебе мое счастье.

Дальше немало страниц выдрано -- очевидно, с описанием нашего мучительного свидания в Гавре. Дневник возобновляется лишь со следующего года; даты не указаны, но нет сомнений, что писалось это все во время моего пребывания в Фонгезмаре.

Иногда, слушая его, я ловлю себя на том, что начинаю видеть, как во мне самой рождаются мысли. Он объясняет, открывает меня самой себе. Что была бы я без него? Я существую только вместе с ним...

Иногда я просто не знаю, можно ли назвать любовью то, что я испытываю к нему, настолько обычные описания любви отличаются от того, которое могла бы сделать я. Мне бы хотелось не говорить об этом вообще и любить его, словно бы и не зная, что я его люблю. А больше всего мне бы хотелось, чтобы он не догадывался о моей любви.

Из всего того, что предстоит мне прожить без него, я ни в чем больше не вижу радости. Все мои добродетели и достоинства существуют лишь затем, чтобы нравиться ему, но едва я оказываюсь с ним рядом, как они тускнеют и меркнут.

Игра на фортепьяно нравилась мне тем, что давала ощущение пусть небольшого, но каждодневного продвижения вперед. Видимо, с этим же связано и особое удовольствие, которое я испытываю при чтении книги на иностранном языке: не то, чтобы я предпочитала какой-либо другой язык своему родному, или те из наших писателей, которыми я восхищаюсь, уступали бы в чем-либо иностранным авторам -- но легкое затруднение в проникновении в смысл и в следовании чувству, неосознанная гордость от того, что справляешься с этим все лучше и лучше, добавляет к удовольствию, получаемому умом, некое труднопередаваемое душевное удовлетворение, обойтись без которого мне, пожалуй, было бы нелегко.

Я никогда не соглашусь на то, чтобы застыть в каком угодно, пусть даже самом блаженном, состоянии. Радость небесную я представляю себе не как растворение в Боге, а как вечное, не имеющее конца приближение... И если бы не боязнь игры слов, я бы сказала, что заранее отказываюсь от любой радости, за исключением прогрессивной.

Сегодня утром мы сидели вдвоем на скамейке у буковой аллеи, не говоря ни слова и не испытывая потребности в словах... Внезапно он спросил меня, верю ли я в будущую жизнь.
-- Но Жером! -- воскликнула я непроизвольно. -- Во мне это дажесильнее, чем надежда, -- это твердая уверенность...
И мне вдруг показалось, будто вся моя вера излилась в этом возгласе.
-- Я просто хотел знать... -- Он на мгновение запнулся, но затем продолжил: -- Ты вела бы себя по-другому, не будь в тебе этой веры?
-- Как я могу знать? -- ответила я и добавила: -- Ты и сам, как бы того ни хотел, не сумел бы поступить иначе, чем вел себя в том случае, когда тобой руководила самая искренняя вера. А ко всему прочему я не полюбила бы тебя другого.
Нет, Жером, нет, добродетель наша стремится не к вознаграждению в будущем, и вообще наша любовь отнюдь не вознаграждения взыскует. Сама мысль о какой бы то ни было награде за труды и муки оскорбительна для благородной души. Да и добродетель для нее вовсе не украшение, нет, -- это форма, в которой является ее красота.

Папе снова стало похуже; надеясь, ничего страшного, но вот уже три дня, как ему пришлось возобновить молочную диету.

Вчера вечером Жером поднялся к нему в комнату; папа в это время был еще у меня и вышел к нему ненадолго. Я сидела на софе, точнее, уже не знаю почему, полулежала -- чего со мной почти никогда не бывает. Свет из-под абажура падал только на нижнюю часть моего тела, и я машинально взглянула на свои ноги, не до конца прикрытые платьем и особенно ярко освещенные лампой. Когда папа вернулся, он еще некоторое время постоял в дверях, глядя на меня как-то странно, с грустной улыбкой. Я почему-то смутилась и встала; тогда он подозвал меня и сказал:
-- Посиди рядом со мной. -- И хотя было уже поздно, он принялся рассказывать мне о моей матери, чего с ним не случалось с тех самых пор, как они развелись. Он рассказал мне, как женился на ней, как сильно любил ее и чем она поначалу была для него.
-- Папа, -- прервала я его наконец, -- умоляю, скажи мне, почему ты рассказываешь мне это сегодня вечером, что побудило тебя именно сегодня вечером все это мне рассказать...
-- Потому что, когда я только что вернулся в гостиную и увидел, как ты лежишь на софе, мне вдруг показалось, что я снова вижу твою мать.

Я так настаивала, потому что в тот же самый вечер... Жером стоял у меня за спиной и читал, глядя мне через плечо, опершись о спинку кресла и наклонившись надо мной. Я не могла его видеть, но чувствовала на себе его
дыхание, тепло и легкую дрожь его тела. Я делала вид, что продолжаю читать, но уже ничего не понимала, не различала даже строчек; мною овладело такое странное и сильное волнение, что я поспешила подняться с кресла, пока еще была в состоянии это сделать. Я даже ненадолго вышла из комнаты, и он, к счастью, ничего особенного не заметил... Но когда, очень вскоре, я прилегла на софу в гостиной и папа нашел, что я была похожа на мать, я ведь именно о ней в этот момент и думала.
Этой ночью я очень плохо спала, меня мучило какое-то беспокойство, чувство подавленности, отверженности, я была целиком во власти одного воспоминания, которое словно грызло меня изнутри. Господи, внуши мне отвращение ко всему, на чем лежит печать зла!
Бедный Жером! Если бы он только знал, что порой ему достаточно сделать всего одно движение, и что порой этого движения я как раз и жду...

Еще когда я была совсем ребенком, я хотела быть красивой только ради него. Мне даже кажется сейчас, что само "стремление к совершенству" возникло во мне только благодаря ему. Но то, что достичь этого совершенства возможно лишь без него, -- эта твоя заповедь, Господи, более всего смущает душу мою.

Как же счастлива должна быть душа, для которой добродетель неотличима от любви! Иногда я бываю почти уверена, что не существует иной добродетели, кроме любви -- любить изо всех сил и еще, еще сильнее... Но, увы, добродетель видится мне только как сопротивление любви. Да и разве осмелюсь я принять за добродетель самое естественное устремление моего сердца! О привлекательный софизм, манящий обман, коварный мираж счастья!

Вычитала сегодня утром у Лабрюйера:
"В жизни встречаются запретные удовольствия и утехи, которые однако нам столь любезны и сладостны, что желание сделать их позволительными по меньшей мере естественно: сильнее этих чар может оказаться лишь соблазн развить в себе умение отвергать их из одной только добродетели".
Зачем же мне искать для себя какую-то особую защиту? Разве то, что влечет меня к себе исподволь, не таит в себе чары еще более могущественные, более сладостные, чем у самой любви? О как, использую силу любви, увлечь наши души еще выше, за ее пределы?..

Увы, сейчас я понимаю уже слишком отчетливо: между Богом и им нет других препятствий, кроме меня. Вполне вероятно, что сначала -- как он мне сам говорит -- любовь ко мне направила его к Богу, однако сейчас любовь мешает ему; он цепляется за меня, предпочитает меня всему прочему, и я становлюсь тем кумиром, который не дает ему идти все дальше вперед по пути добродетели. А хотя бы один из нас двоих должен дойти обязательно; поэтому, отчаявшись перебороть в моем недостойном сердце любовь, прошу тебя, Господи, придай мне силы сделать так, чтобы он перестал любить меня, и чтобы я смогла ценой своих ничтожных заслуг принести вам несравненно более предпочтительные... Сегодня душа моя рыдает, теряя его, но когда-нибудь мы непременно обретем друг друга в Тебе...
Ответь, Господи, какая другая душа более достойна Тебя? Разве не для лучшего он рожден, чем только для любви ко мне? И разве смогла бы я ответить ему равной любовью, если бы он остановился на мне? Как же мельчает в обыкновенном счастье то, что достойно героического удела!..

Воскресенье
"Ибо нечто лучшее уготовил нам Господь".

Понедельник, 3 мая
До чего же близко, совсем рядом может оказаться счастье, если задаться только этой целью... Протяни руку и бери...

Разговор с ним сегодня утром -- вот принесенная мою жертва.

Понедельник, вечер
Завтра он уезжает...
Дорогой Жером, мой навсегда-бесконечно-нежнолюбимый... Никогда больше я не смогу сказать тебе этих слов. Мне так трудно принуждать мои глаза, губы, сердце, что расставание с тобой несет мне избавление от мук и горькое удовлетворение.

Я стараюсь действовать разумно, но в самый момент совершения поступка все разумные доводы, которые побуждали меня к действию, вдруг исчезают или кажутся мне безумными -- я им больше не верю...

Что за доводы заставляют меня избегать его? Я им больше не верю... И однако же продолжаю избегать его -- с печалью в душе и не в силах понять, почему так поступаю.

осподи! А если Жерому и мне идти к Тебе вместе, помогая друг другу? Идти по жизни, как двое паломников, и один бы иногда говорил другому: "Обопрись на меня, брат, если ты устал"; а другой отвечал бы: "Мне достаточно того, что ты идешь рядом..." Но нет! Дорога, которую ты, Господи, завещал нам, узка -- так узка, что двоим не пройти по ней бок о бок.

4 июля
Не открывала дневник больше полутора месяцев. Как-то, недели две назад, перечтя несколько страниц, обнаружила в том, что написано, бессмысленную, даже преступную заботу о хорошем слоге... которой я обязана ему...

Как будто я использовала этот дневник, который я и начала единственно с целью помочь самой себе обходиться без него, для того, чтобы продолжать ему писать.
Выдрала те страницы, которые показались мне хорошо написанными. (Я знаю, что имею в виду). Нужно было бы выдрать все, где речь идет о нем. Нужно было вообще все порвать... Не смогла.

И вот, выдрав те несколько страниц, я ощутила некоторую гордость... Гордость, над которой посмеялась бы, если бы так не болело сердце.

Было и вправду такое чувство, будто я как-то отличилась и будто уничтоженное мною действительно имело какое-то значение!

6 июля
Пришлось изгнать с книжной полки тоже...

Бегу от него из одной книги в другую и везде встречаюсь с ним. Даже с тех страниц, которые я открываю впервые, мне слышится его голос, и он читает мне их. Меня влечет лишь к тому, что интересует его, и моя мысль принимает форму его мысли, причем до такой степени, что я не в состоянии различить, где чья, -- как и в те времена, когда я могла находить удовольствие в таком их слиянии.

Порой я нарочно пытаюсь писать плохо, чтобы перестать следовать ритму его фраз; но разве бороться против него не значит продолжать заниматься им? Принимаю решение временно не читать ничего, кроме Библии (возможно, еще Подражания), а в дневник заносить каждый день по одному особенно запомнившемуся мне стиху.

Далее следует этот своего рода "хлеб насущный": начиная с первого июля под датой записан только стих, и все. Я привожу те из них, за которыми следует хоть какой-то комментарий.

20 июля
"Продай все, что имеешь, и раздай бедным". Как я понимаю, бедным нужно отдать мое сердце, которое у меня остается для Жерома. Не подам ли я ему таким образом пример?.. Господи, пошли мне смелости.

24 июля
Закончила читать "Internelle Consolacion"*. Этот старинный язык весьма позабавил меня и развлек, но та почти языческая радость, которую я там почерпнула, не имеет ничего общего со способами укрепления души, которые я очень рассчитывала обнаружить.
_______________
* "Вечное Утешение" (старофранц.). _______________

Снова взялась за Подражание; конечно, не за латинский текст, который мне не стоит и пытаться понять. Мне нравится, что перевод, в котором я его читаю, даже не подписан; хотя перевод и протестантский, но, как гласит подзаголовок, "приспособленный к любому христианскому вероисповеданию".

"О, если бы знать тебе, какой мир обретешь ты и какую подаришь другим радость, усердствуя в добродетели, я уверен, что старания твои только умножились бы от этого".

10 августа
Даже если бы вознесся к Тебе, Господи, мой зов и слышались бы в нем по-детски пылкая вера и ангельски неземной голос...

Все это, знаю, приходит ко мне не от Жерома -- от Тебя.

Почему же между мной и Тобой ставишь Ты его образ?

14 августа
Больше двух месяцев понадобилось на эту книгу. Помоги мне, о Господи!

20 августа
Чувствую, по грусти своей чувствую, что сердце мое еще не принесло себя в жертву. Господи, сделай так, чтобы Тебе одному была я обязана той радостью, которую прежде приносил мне только он.

28 августа
Как жалка и ущербна та добродетель, на которую я пока способна! Не переоценила ли я свои возможности?.. Хватит страдать.

До чего же нужно быть немощным, чтобы постоянно вымаливать сил у Бога! Сейчас каждая моя молитва -- жалоба.

29 августа
"Посмотрите на полевые лилии..."
От этих удивительно простых слов сегодня утром мною вдруг завладела такая грусть, что не отпускала целый день. Я бродила по полям, и эти слова, которые я непроизвольно повторяла про себя, наполняли слезами мои глаза и сердце. Долго смотрела на широкую опустевшую равнину, по которой брел, склонясь над плугом, пахарь... "Полевые лилии..." Где они, Господи?..

16 сентября, 10 часов вечера
Снова встреча с ним. Он здесь, в нашем доме. Я вижу на газоне прямоугольник света из его окна. Когда я пишу эти строки, он еще не спит; и наверное, думает обо мне. Он не изменился; он сам это говорит, и я тоже это чувствую. Сумею ли я быть с ним такой, какой я решила казаться, чтобы он, повинуясь своей же любви, отрекся от меня?..

24 сентября
О, каким же тяжким был этот разговор, где мне удалось сыграть холодность и равнодушие, хотя сердце мое едва не остановилось... Раньше все, на что я была способна, это избегать его. Но сегодня утром мне показалось, что Господь даст мне силы победить и что с моей стороны было бы трусостью постоянно уклоняться от борьбы. Одержала ли я победу? Любит ли теперь меня Жером хоть немного меньше?.. Боже, я одновременно надеюсь на это и боюсь этого... Никогда прежде я не любила его сильнее, чем сейчас.

Но если тебе, Господи, чтобы избавить его от меня, потребуется моя погибель, да будет воля твоя!..

"Войдите в сердце мое и в душу мою и несите туда страдания и претерпите во мне то, что осталось вам терпеть от Страстей ваших".

Зашел разговор о Паскале... Что я такое наговорила! Какой стыд, какая бессмыслица! Я мучилась уже, когда произносила те слова, а вечером и вовсе раскаиваюсь, как будто совершила кощунство. Снова взяла тяжелый том "Мыслей", который сразу открылся на фразе из письма к м-ль де Роаннэ:

"Когда мы следуем за кем-то, кто идет впереди, мы не чувствуем, сколь прочна наша связь с ним; но едва мы начинаем сопротивляться или пробовать пойти в другую сторону, как нам становится по-настоящему трудно".

Эти слова так непосредственно затронули меня, что я просто не смогла читать дальше, однако, открыв книгу в другом месте, я напала на незнакомые мне и совершенно замечательные строки, которые решила переписать.

На этом заканчивается первая тетрадь дневника. Следующая тетрадь, по всей вероятности, была уничтожена, поскольку в оставленных Алисой бумагах дневник возобновляется лишь три года спустя, по-прежнему в Фонгезмаре, в сентябре, то есть незадолго до последней нашей встречи.
Вот первые его страницы:

17 сентября
Господи, ты же знаешь, что с ним сильнее моя любовь к Тебе.

20 сентября
Господи, пошли мне его, чтобы я отдала тебе мое сердце.
Господи, сделай так, чтобы мне хоть раз еще увидеть его.
Господи, обещаю, что отдам тебе мое сердце, только пошли мне то, что просит у тебя любовь моя. Лишь Тебе одному отдам я остаток жизни моей...
Прости мне, Господи, это достойную презрения молитву, но не могу я изгнать его имя с губ моих и не могу забыть муку сердца моего.
Взываю к Тебе, Господи, не покинь меня в тоске моей.

12 сентября
"Все, чего не попросите вы у Отца моего именем моим..."
Господи Иисусе! Нет, твоим именем не смею...
Но разве оттого, что я не произношу своей молитвы, от тебя укроется самое страстное желание моего сердца?

27 сентября
Начиная с сегодняшнего утра -- полное успокоение. Почти всю ночь провела в благоговении и молитве. Вдруг мне показалось, что меня обволакивает, нисходит на меня некое покойное сияние -- почти таким мне в детстве виделся Святой Дух. Я немедленно легла, боясь, что этот мой восторг вызван просто нервным переутомлением; заснула быстро, все в том же состоянии блаженства. Оно и сегодня утром никуда не исчезло. Теперь я твердо уверена, что он придет.

30 сентября
Жером, друг мой! Ты, кого я по-прежнему еще называю братом, но кого люблю бесконечно сильнее брата... Сколько раз выкрикивала я твое имя в буковой роще!.. Каждый вечер, ближе к закату, я спускаюсь через огород к той дверке и выхожу через нее на темную уже аллею... Вот-вот ты отзовешься, появишься оттуда, из-за каменистого откоса, по которому я слишком быстро скользнула взглядом, или я еще издалека увижу, как ты сидишь на скамейке, ждешь меня -- у меня даже сердце не замрет... Наоборот, я удивлена, что не встретила тебя.

1 октября
По-прежнему ничего. Солнце зашло при удивительно чистом и ясном небе. Я еще жду. Знаю, что очень скоро, на этой же скамейке, буду сидеть рядом с ним... Я уже слышу его голос. Мне так нравится, как он произносит мое имя... Он будет здесь! Я положу свою ладонь на его ладонь, уткнусь лбом в его плечо, мы будем слышать дыхание друг друга. Уже вчера я брала с собой некоторые его письма, чтобы перечесть их, но так на них и не взглянула, слишком погруженная в мысли о нем. Взяла я и аметистовый крестик, который он очень любил и который, в одно из прошлых лет, я надевала каждый вечер все то время, пока не хотела, чтобы он уезжал.

Мне бы хотелось возвратить ему этот крестик. Когда-то давно я видела сон, будто он женился, а я стала крестной матерью его первой дочери и подарила ей это украшение... Почему у меня никогда не хватало смелости рассказать ему об этом?

2 октября
Легко и радостно сегодня моей душе -- словно она птица, которая свила гнездо на небесах. Сегодня он обязательно придет, я это чувствую, я это знаю, я хочу всем об этом кричать, я не могу удержаться, чтобы не написать об этом здесь. Я больше не хочу прятать свою радость. Ее заметил даже Робер, обычно такой невнимательный и безразличный ко мне. Его расспросы повергли меня в замешательство, я не знала, что и ответить. Как мне дождаться
вечера?..
Повсюду я вижу перед собой его лицо, как-то странно увеличенное и словно отделенное от меня почти прозрачным занавесом, от которого отражаются лучи любви и, собираясь в пучок, направляются в одну сверкающую точку -- мое сердце.

О, как томит меня это ожидание!..

Господи, приоткрой передо мной хоть на мгновение широкие врата счастья!

3 октября
Все погасло. Увы, он ускользнул из моих объятий, как бесплотная тень. Он был здесь! Он был здесь! Я еще чувствую его тепло, я зову его. Мои руки, губы тщетно ищут его в ночной тьме...

Не могу ни молиться, ни уснуть. Снова вышла в темный сад. Мне было страшно в моей комнате, во всем доме. В тоске я бросилась к той двери, за которой оставила его, распахнула эту дверь в отчаянной надежде -- а вдруг он вернулся! Я звала, шла наощупь в темноте. Возвратилась, чтобы написать ему. Не могу смириться с тем, что потеряла его навсегда.
Что же произошло? Что я сказала ему? что сделала? И зачем я вновь и вновь преувеличиваю перед ним свою добродетель? Да велика ли цена добродетели, которую изо всех сил отвергает мое сердце? Я тайно переврала те слова, которые сам Господь вкладывал в мои уста... Ни звука не вырвалось из моего переполненного сердца. Жером, Жером, друг мой, боль моя! Ты, рядом с кем разрывается мое сердце и вдалеке от кого я умираю, из всего, что я тебе наговорила, не слушай ничего, кроме того, что сказала тебе моя любовь.

Порвала письмо; написала новое... Вот и рассвет -- серый, омытый слезами, тоскливый, как мои мысли... Доносятся первые звуки с фермы; все уснувшее возвращается к жизни... "Вставайте же. Час пришел..."

Я не отправлю свое письмо.

5 октября
Боже завидущий, лишивший меня всего, забирай же мое сердце. Ничто больше не теплится в нем и ничто его больше не увлечет. Помоги мне только справиться с жалкими останками меня самой. Этот дом, этот сад придают моей любви новых сил, что недопустимо. Я хочу бежать в такое место, где буду видеть лишь Тебя.

Ты поможешь мне распорядиться в пользу твоих бедных тем имуществом, которым я владела; позволь только оставить Роберу Фонгезмар -- я просто не смогу быстро продать его. Завещание я написала, но не уверена, что по форме; более или менее подробной беседы с нотариусом вчера не получилось, потому что я боялась, как бы он не заподозрил чего-нибудь неладного в моем решении и не дал знать Жюльетте или Роберу... Докончу все эти дела в Париже.

10 октября
Приехала сюда такой усталой, что два первых дня не вставала с постели. Врач, которого прислали помимо моей воли, долго говорил о том, что необходима какая-то операция. К чему было возражать? Все-таки мне не составило труда убедить его, что эта операция меня очень пугает и что я предпочла бы подождать, чтобы "немного прийти в себя".

И имя, и адрес мне удалось скрыть. При поступлении в эту лечебницу я внесла достаточную сумму, чтобы меня без особых трудностей приняли и держали здесь столько, сколько Господь сочтет еще необходимым.

Комната мне понравилась. Все очень скромно, но зато чистота безукоризненная. Я была немало удивлена, ощутив даже нечто вроде радости. Это значит, что от жизни я более не жду ничего. Отныне один Бог будет довлеть мне, а любовь его ни с чем не сравнима лишь тогда, когда заполняет нас целиком, без остатка.

Я не взяла с собой никаких книг, кроме Библии, но сегодня, громче даже, чем все, что я в ней читаю, эхом отзываются во мне исступленные рыдания Паскаля:

"Ничто, кроме Бога, не способно наполнить собой пустоту моего ожидания".

Слишком человеческой радости возжелало мое неосторожное сердце... Неужели, Господи, ты лишил меня всякой надежды затем только, чтобы добиться от меня этого признания?

12 октября
Да приидет царствие Твое! Да снизойдет оно на меня; чтобы Ты один царствовал надо мной, целиком и безраздельно. Я больше не хочу выторговывать у Тебя свое сердце.

Сама устала, словно глубокая старуха, а душа продолжает почему-то сохранять детские привычки. Я все та же маленькая девочка, какой была очень давно, -- та, что не могла лечь спать, пока в комнате все не будет на своем месте, а на спинке кровати не будет висеть аккуратно сложенное платье...

Точно так же я хотела бы приготовиться к смерти.

13 октября
Прежде, чем сжечь дневник, перечитала его. "Великим сердцам не пристало делать свои треволнения достоянием других". Кажется, эти прекрасные слова принадлежат Клотильде де Во.

Уже собиралась бросить дневник в огонь, но что-то удержало мою руку в последний момент. Мне вдруг подумалось, что этот дневник больше мне не принадлежит; что я не вправе отбирать его у Жерома; что я и вела-то его только для него. все мои сомнения и тревоги кажутся мне сегодня просто смехотворными; я не придаю им значения и не думаю, чтобы они всерьез смутили Жерома. Господи, позволь мне донести до него неумелую исповедь сердца, забывшего обо всем на свете, кроме желания подтолкнуть его к вершине добродетели, коей сама я отчаялась достичь.

"Господи, помоги мне взойти на этот высокий утес, куда мне одному не подняться".

15 октября
"Радость, радость, радость, слезы радости..."
Выше любой человеческой радости, по ту сторону любых страданий -- да, я предчувствую светлую эту радость. Тот утес, на который мне не подняться, я точно знаю теперь, что имя ему -- счастье. Я поняла: напрасна вся моя жизнь, если в конце ее нет счастья... Но ведь ты обещал его, Господи, обещал душе самоотверженной и чистой. "Счастливы отныне, -- сказано в святых наставлениях твоих, -- счастливы отныне те, кто умирают в Господе". Значит, и мне нужно ждать смерти? Здесь-то и может пошатнуться моя вера. Господи! Взываю к тебе изо всех моих сил. Я во тьме ночи, я жду зарю. Взываю к Тебе из последних сил. Приди и утоли жажду моего сердца. Жажду немедленного счастья... Или я сама должна убедить себя в том, что уже достигла его? И словно нетерпеливая птица, подающая голос задолго до зари, не столько возвещая, сколько призывая наступление дня, должна ли я тоже, не дожидаясь, пока побледнеет ночная тьма, начать свою песнь?

16 октября
Жером, мне бы хотелось научить тебя высшей радости.

Сегодня утром -- жесточайший приступ рвоты. Сразу же после него почувствовала такую слабость, что мелькнула надежда сейчас же и умереть. Но нет; сначала я всем существом своим ощутила какое-то великое спокойствие; затем и плоть, и душа точно затрепетали в невыразимой тоске, и вдруг вспышка -- беспощадное прояснение всей моей жизни. Я как будто впервые увидела нестерпимо-голые стены моей комнаты. Мне стало страшно. Я и сейчас еще пишу только для того, чтобы прийти в себя, успокоиться. О господи! Только бы мне дойти до конца, избежав богохульства.

Все-таки смогла подняться. Встала на колени, как в детстве...

Я бы хотела умереть сейчас, как можно быстрее, чтобы не успеть вновь понять, как я одинока.

There are Also Asses Who Put on the Mask of the Literati...

2009-03-06T21:25:00.002+04:00

Любая карьера, если она не дарит душевного удовлетворения, ужасна, - любая, не приносящая ничего, кроме денег, - и столь ничтожных, что её приходится начинать сызнова каждый день. Топтание на месте! Придёт смерть, а что они сделали? Только место занимали. Причём я уверен: и место-то было такое же ничтожное, как они сами!

Наполеон...

2009-02-16T20:59:00.001+04:00

Великие люди - это метеоры, сами себя сжигающие, дабы осветить мир.

Он даже так не разглядит её...

2009-02-14T21:38:00.001+04:00

Лион Фейхтвангер...

2009-02-14T21:14:00.002+04:00

Философствующие государственные деятели и алчные дельцы, молчаливые ученые и крикливые рыночные шарлатаны, властолюбивые священники и крепостные крестьяне, художники, отзывчивые на все прекрасное, и тупые, кровожадные ландскнехты - все жили вместе на ограниченном пространстве, толкались, теснили друг друга, и умные и глупые, и те, чей мозг был развит едва ли больше, чем у первобытного человека, и те, чей мозг рождал мысли, которые станут доступны большинству разве что по истечении еще одного ледникового периода; те, кто был отмечен музами и восприимчив ко всему прекрасному, и те, которых не трогало искусство, воплощенное в слове, в звуке или в камне; энергичные и деятельные, косные и ленивые - все они дышали одним воздухом, соприкасались друг с другом, находились в постоянной, непосредственной близости. Они любили и ненавидели, вели войны, заключали договоры, нарушали их, вели новые войны, заключали новые договоры, мучили, сжигали, кромсали себе подобных, соединялись и рожали детей и только редко понимали друг друга. Немногие умные, одаренные стремились вперед; огромная масса остальных тянула назад, ополчалась на них, сковывала, умерщвляла, всеми способами пыталась от них избавиться. И, несмотря ни на что, эти немногие одаренные шли вперед, правда, неприметными шагами, прибегая ко всяческим уловкам, соглашаясь на всяческие жертвы, и они тащили за собой и хоть чуточку подтягивали вперед всю массу.

***

2009-02-07T19:11:00.004+04:00

Так давай же
Окунёмся
В море страсти
И любви.
Жизнь промчится,
Словно птица,
И от смерти
Не уйти.

Лион Фейхтвангер...

2009-02-06T21:25:00.004+04:00

Победа даётся на короткий срок, а потом в людях опять берёт верх звериное начало.

Goya...

2009-01-26T23:41:00.001+04:00

Sleep of reason produces monsters...

The Book of Love...

2008-12-07T19:07:00.003+04:00

On the dumb bosom of this oblivious globe
Although as unknown beings we seem to meet,
Our lives are not aliens nor as strangers join,
Moved to each other by a causeless force.
The soul can recognise its answering soul
Across dividing Time and, on life’s roads
Absorbed wrapped traveller, turning it recovers
Familiar splendours in an unknown face
And touched by the warning finger of swift love
It thrills again to an immortal joy
Wearing a mortal body for delight.

Love dwells in us like an unopened flower
Awaiting a rapid moment of the soul,
Or he roams in his charmed sleep mid thoughts and things;
The child-god is at play, he seeks himself
In many hearts and minds and living forms:
He lingers for a sign that he can know
And, when it comes, wakes blindly to a voice,
A look, a touch, the meaning of a face.
His instrument the dim corporeal mind,
Of celestial insight now forgetful grown,
He seizes on some sign of outward charm
To guide him mid the throng of Nature’s hints,
Reads heavenly truths into earth’s semblances,
Desires the image for the godhead’s sake,
Divines the immortalities of form
And takes the body for the sculptured soul.
Love’s adoration like a mystic seer
Through vision looks at the invisible,
In earth’s alphabet finds a godlike sense;
But the mind only thinks, “Behold the one
For whom my life has waited long unfilled,
Behold the sudden sovereign of my days.”
Heart feels for heart, limb cries for answering limb;
All strives to enforce the unity all is.

The mist was torn that lay between two lives;
Her heart unveiled and his to find her turned;
Attracted as in heaven star by star,
They wondered at each other and rejoiced
And wove affinity in a silent gaze.
A moment passed that was eternity’s ray,
An hour began, the matrix of new Time.

Savitri...

2008-11-23T18:24:00.001+04:00

Alive in a dead rotating universe
We whirl not here upon a casual globe
Abandoned to a task beyond our force;
Even through the tangled anarchy called Fate
And through the bitterness of death and fall
An outstretched Hand is felt upon our lives.
It is near us in unnumbered bodies and births;
In its unslackening grasp it keeps for us safe
The one inevitable supreme result
No will can take away and no doom change,
The crown of conscious Immortality,
The godhead promised to our struggling souls
When first man’s heart dared death and suffered life.
One who has shaped this world is ever its lord:
Our errors are his steps upon the way;
He works through the fierce vicissitudes of our lives,
He works through the hard breath of battle and toil,
He works through our sins and sorrows and our tears,
His knowledge overrules our nescience;
Whatever the appearance we must bear,
Whatever our strong ills and present fate,
When nothing we can see but drift and bale,
A mighty Guidance leads us still through all.

***

2008-11-14T14:41:00.002+04:00

Бог не наказывает и не прощает, не смеётся и не плачет, он востаргается...

Степной волк...

2008-10-27T11:48:00.002+04:00

Если Гарри, поскольку он был человеком, осеняла прекрасная мысль, если он испытывал тонкие, благородные чувства или совершал так называемое доброе дело, то волк в нем сразу же скалил зубы, смеялся и с кровавой издевкой показывал ему, до чего смешон, до чего не к лицу весь этот благородный спектакль степному зверю, волку, который ведь отлично знает, что ему по душе, а именно – рыскать в одиночестве по степям, иногда лакать кровь или гнаться за волчицей, – и любой человеческий поступок, увиденный глазами волка, делался тогда ужасно смешным и нелепым, глупым и суетным. Но в точности то же самое случалось и тогда, когда Гарри чувствовал себя волком и вел себя как волк, когда он показывал другим зубы, когда испытывал ненависть и смертельную неприязнь ко всем людям, к их лживым манерам, к их испорченным нравам. Тогда в нем настораживался человек, и человек следил за волком, называл его животным и зверем, и омрачал, и отравлял ему всякую радость от его простой, здоровой и дикой волчьей повадки.

Percy Bysshe Shelley...

2008-10-18T11:49:00.002+04:00

There was a Woman, beautiful as morning,
Sitting beneath the rocks, upon the sand
Of the waste sea - fair as one flower adorning
An icy wilderness; each delicate hand
Lay crossed upon her bosom, and the band
Of her dark hair had fall'n, and so she sate
Looking upon the waves; on the bare strand
Upon the sea-mark a small boat did wait,
Fair as herself, like Love by Hope left desolate.

Кастанеда...

2008-10-14T21:34:00.002+04:00

Войны знают, что личная сила – это чувство или настроение, что-то вроде ощущения удачи или счастья. Личная сила – это нечто, что может иметь каждый человек, вне зависимости от его происхождения. Войны охотятся за личной силой; они учатся накапливать её и использовать наилучшим способом. Войны накапливают личную силу при посредстве безупречной жизни и безупречных действии; оны затыкают все отверстия, через которой может произойти утечка силы. Странная особенность личной силы заключается в том, что она накапливается незаметно. Воин понимает, что является всего лишь суммой своей личной силы; но эта сумма определяет его жизнь и смерть. Воин накапливает силу, но в то же время, ясно понимает, что она не принадлежит никому. Воин учится доверять своей личной силе, поскольку личная сила – это всё, что мы имеем в этом таинственном мире. Воин безупречен, когда доверяет своей личной силе, вне зависимости от того, мала она или огромна. … Личная сила накапливается чувствами; для того чтобы обладать личной силой, человек должен жить с силой.

Percy Bysshe Shelley...

2008-10-10T13:33:00.002+04:00

Thy wisdom speaks in me, and bids me dare
Beacon the rocks on which high hearts are wrecked.
I never was attached to that great sect,
Whose doctrine is, that each one should select
Out of the crowd a mistress or a friend,
And all the rest, though fair and wise, commend
To cold oblivion, though it is in the code
Of modern morals, and the beaten road
Which those poor slaves with weary footsteps tread,
Who travel to their home among the dead
By the broad highway of the world, and so
With one chained friend, perhaps a jealous foe,
The dreariest and the longest journey go.

True Love in this differs from gold and clay,
That to divide is not to take away.
Love is like understanding, that grows bright,
Gazing on many truths; 'tis like thy light,
Imagination! which from earth and sky,
And from the depths of human fantasy,
As from a thousand prisms and mirrors, fills
The Universe with glorious beams, and kills
Error, the worm, with many a sun-like arrow
Of its reverberated lightning. Narrow
The heart that loves, the brain that contemplates,
The life that wears, the spirit that creates
One object, and one form, and builds thereby
A sepulchre for its eternity.

Сафо...

2008-10-09T22:08:00.004+04:00

Звёзды близ прекрасной Луны тотчас же
Весь теряют свой блеск, едва лишь
Над землёй она, серебром сияя,
Полная, встанет.

Сафо...

2008-10-05T16:36:00.002+04:00

... Те, кому я
Отдаю так много, всего мне больше
Мук причиняют.

Достоевский...

2008-09-27T21:54:00.007+04:00

Любовь - учительница, но нужно уметь её приобрести, ибо она трудно приобретается, дорого покупается, долгою работой и через долгий срок, ибо не на мгновение лишь случайное надо любить, а на весь срок... Неустанно, ненасытимо люби, всех люби, всё люби, ищи восторга и исступления сего...

***

2008-09-27T21:42:00.004+04:00

- "Что есть ад?"

- "Страдание о том, что нельзя уже более любить".

Einstein...

2008-09-24T22:06:00.003+04:00

A human being is a part of the whole, called by us "Universe", a part limited in time and space. He experiences himself, his thoughts and feelings as something separated from the rest, a kind of optical delusion of his consciousness. This delusion is a kind of prison for us, restricting us to our personal desires and to affection for a few persons nearest to us. Our task must be to free ourselves from this prison by widening our circle of compassion to embrace all living creatures and the whole of nature in its beauty. Nobody is able to achieve this completely, but the striving for such achievement is in itself a part of the liberation and a foundation for inner security.

Кундера...

2008-09-20T19:29:00.004+04:00

Именно слабый должен суметь стать сильным и уйти, когда сильный слишком слаб для того, чтобы суметь причинить боль слабому.

***

2008-09-20T19:19:00.002+04:00

Он вовсе не был уверен, что поступает правильно, но был уверен, что поступает так, как хочет поступать.

Dali...

2008-09-13T19:45:00.005+04:00

Почти всегда в ошибках есть нечто священное. Никогда не пытайся их исправлять. Напротив, дай им рациональное обьяснение, пойми их вполне и всецело. После этого ты сумеешь постичь их сокровенный смысл.

Не старайся быть современным. Это единственное, чего тебе, к сожалению, не удастся избежать, что бы ты ни делал.

Не бойтесь совершенства! Вы его никогда не достигните!

Einstein...

2008-09-08T23:42:00.003+04:00

I would like to know God's thoughts; the rest are details.

Einstein...

2008-09-08T13:07:00.003+04:00

Gravitation is not responsible for people falling in love.

Few are those who see with their own eyes and feel with their own hearts.

Life is like riding a bicycle, to keep your balance you must keep moving.

It is best, it seems to me, to separate one's inner striving from one's trade as far as possible. It is not good when one's daily break is tied to God's special blessing.

The most beautiful thing we can experience is the mysterious. It is the source of all true art and all science. He to whom this emotion is a stranger who can no longer pause to wonder and stand rapt in awe, is as good as dead: his eyes are closed.

In the middle of difficulty lies opportunity.

Computers are incredibly fast, accurate and stupid. Human beings are incredibly slow, inaccurate and brilliant. Together they are powerful beyond imagination.

The tragedy of life is what dies inside of a man when he lives.

Sometimes one pays most for the things one gets for nothing.

It is harder to crack a prejudice than an atom.

***

2008-08-27T22:38:00.000+04:00

Тоска по Раю - это мечта человека не быть человеком.

Милан Кундера...

2008-08-26T22:54:00.001+04:00

Человеческое время не обращается по кругу, а бежит по прямой вперёд. И в этом причина, по которой человек не может быть счастлив, ибо счастье есть жажда повторения.

***

2008-08-26T13:34:00.004+04:00

Нам всем нужно, чтобы кто-то на нас смотрел. Нас можно было бы разделить на четыре категории согласно тому, под какого рода взглядом мы хотим жить.

Первая категория мечтает о взгляде бесконечного множества анонимных глаз, иными словами - о взгляде публики.

Вторую категорию составляют те, кому жизненно необходимы взгляды многих знакомых глаз. Это неутомимые устроители коктеилей и ужинов. Они счастливее людей первой категории, ибо те, когда теряют публику, испитывают ощущение, будто в зале их жизни погасли лампы. Почти с каждым из них такое случается раньше или позже. Люди второй категории, напротив, уж каким-никаким нужным взглядом сумеют обзавестись всегда.

Затем существует третья категория: это те, кому нужно быть на глазах любимого человека. Их положение столь же небезопасно, как и положение людей первой категории. Однажды глаза любимого человека закроются, и в зале наступит тьма.

И есть ещё четвёртая, редчайшая категория; эти живут под воображаемым взглядом отсутствующих людей. Это мечтатели...

Невыносимая лёгкость бытия...

2008-08-25T22:14:00.003+04:00

Любовь - мечта найти затерянную половину нас самих.

Имагология...

2008-08-18T17:30:00.000+04:00

Потерпели крах все идеологии: в конечном счете их догмы были разоблачены как иллюзии, и люди перестали принимать их всерьез. Коммунисты, к примеру, верили, что пролетариат в ходе капиталистического развития будет нищать все больше и больше, и когда однажды оказалось, что рабочие по всей Европе катят на работу в авто, они готовы были кричать, что реальность жульничает. Реальность оказалась сильнее идеологии. И именно в этом смысле имагология превзошла ее: она сильнее реальности, которая, впрочем, уже давно перестала быть для человека тем, чем была для моей бабушки, жившей в моравской деревне и знавшей все по собственному опыту — как печется хлеб, как строится дом, как забивают хряка и делают из него копчености, что кладется в перины, что думает о мире пан священник и пан учитель; каждодневно она встречалась со всей деревней и знала, сколько было совершено в округе за последние десять лет убийств; у нее был, так сказать, личный контроль над действительностью, так что никто не мог убедить ее, что моравское земледелие процветает, когда дома нечего было есть. Мой сосед в Париже все свое время проводит в конторе, где восемь часов сидит напротив другого чиновника, потом садится в машину, возвращается домой, включает телевизор, и когда диктор информирует его об опросе общественного мнения, согласно которому большинство французов решило, что в их отечественаибольшая безопасность в Европе (я недавно знакомился с таким опросом), он на радостях откупоривает бутылку шампанского, даже не имея понятия о том, что именно в этот день на его улице были совершены три ограбления и два убийства.

Опросы общественного мнения стали решающим инструментом имагологической власти, которая благодаря им живет в совершеннейшей гармонии с народом. Имаголог бомбардирует людей вопросами: прибыльна ли французская экономика? будет ли война? существует ли во Франции расизм? а расизм — это хорошо или плохо? кто самый великий писатель всех времен? Венгрия в Европе или в Полинезии? кто из государственных мужей мира наиболее сексуален? А поскольку реальность для современного человека — материк, все менее и менее посещаемый и, кстати, заслуженно нелюбимый, данные опросов превратились в некую высшую реальность, или, скажем иначе, стали правдой. Опросы общественного мнения — это перманентно заседающий парламент, цель которого — продуцировать правду, причем самую демократическую правду, какая когда-либо существовала. И поскольку власть имагологов никогда не окажется в разладе с парламентом правды, она всегда будет жить по правде, и, хоть все человеческое, как известно, недолговечно, я не могу представить себе, что могло бы сломить эту власть.

Милан Кундера...

2008-08-16T19:14:00.001+04:00

Чувство любви всем нам внушает ложную иллюзию познания.

Милан Кундера...

2008-08-16T19:12:00.002+04:00

Мы никогда не узнаем, почему и чем мы раздражаем людей, чем мы милы им и чем смешны; наш собственный образ остается для нас величайшей тайной.

Борьба...

2008-08-14T16:05:00.003+04:00

"Жизнь есть борьба" - вот фраза, которая, вероятно, звучала, будучи впервые произнесенной, как меланхолический и смиренный вздох. Наш век оптимизма и резни сумел превратить эту страшную фразу в сладкозвучную песнь. Вы скажете, что бороться против кого-либо, возможно, страшно, но бороться за что-либо, во имя чего-либо - благородное и прекрасное дело. Да, прекрасно стремиться к счастью (к любви, к справедливости и так далее), но если вы предпочитаете обозначать это усилие сло-вом "борьба", значит, за этим вашим благородным усилием скрывается жажда повергнуть кого-то наземь. Борьба за всегда связана с борьбой против, и в ажиотаже борьбы о предлоге за всегда забывают.

Human rights...

2008-08-14T15:35:00.005+04:00

Понятие прав человека существует уже двести лет, но начиная со второй половины семидесятых годов нашего века оно стало приобретать особую популярность... я не знаю ни одного политика, который бы десять раз на дню не говорил о "борьбе за права человека" или о "нарушении прав человека". Но людям на Западе не угрожают концлагеря, и они могут говорить и писать все, что вздумается, так что чем больше борьба за права человека обретала популярность, тем больше она утрачивала всякое конкретное содержание, пока в конце концов не стала некоей тотальной позой всех по отношению ко всему, некоей энергией, обращающей все человеческие хотения в право. Мир стал правом человека, и все стало правом: желание любви - правом на любовь, желание отдыха - правом на отдых, желание дружбы - правом на дружбу, желание ездить на запрещенной скорости - правом ездить на запрещенной скорости, желание издать книгу - правом на издание книги, желание кричать ночью на площади - правом кричать на площади.

Милан Кундера...

2008-08-11T17:18:00.003+04:00

В нашем мире, где день ото дня множится число лиц, все более похожих друг на друга, человеку, желающему утвердиться в оригинальности своего «я» и убедить себя в его неповторимой исключительности, приходится нелегко.

Бессмертие...

2008-08-11T17:13:00.000+04:00

До определенного времени наша смерть представляется нам чем-то слишком далеким, чтобы погружаться в нее. Ее не видно, она невидима. Это первый, счастливый период жизни.

Но затем мы вдруг начинаем зреть свою смерть перед собой и уже не в силах избавиться от мысли о ней. Она с нами. А поскольку бессмертие держится смерти, как Гарди — Лорела, мы можем сказать, что с нами и наше бессмертие. С той минуты, как мы узнаем, что оно с нами, мы начинаем горячо радеть о нем. Мы заказываем для него смокинг, покупаем для него галстук из боязни, что платье и галстук для него выберут другие, причем выберут неудачно.

За этим вторым периодом жизни, когда человек не в состоянии оторвать глаз от земли, приходит третий период, самый прекрасный и самый таинственный, о котором мало знают и мало говорят. Силы убывают, и человеком овладевает обезоруживающая усталость. Усталость: тихий мост, перекинутый с берега жизни на берег смерти. Смерть так близка, что вид ее уже сделался скучен. Она снова стала невидимой и невидной: невидной, как не видны предметы, слишком близко знакомые. Усталый человек смотрит из окна, видит кроны деревьев и про себя твердит их названия: каштан, тополь, клен. И эти названия прекрасны, как само бытие. Тополь высок и похож на атлета, что протянул руку к небу. Или похож на пламя, что выбилось и застыло. Тополь, ах тополь. Бессмертие — это смешная иллюзия, пустое слово, ветер, пойманный в сачок, если сравним его с красотой тополя, на который взирает из окна усталый человек. Бессмертие вообще уже тревожит усталого старого человека.

Бессмертие...

2008-08-11T14:00:00.001+04:00

«Послушайте, Иоганн, — сказал Хемингуэй, — мне тоже нет покоя от вечных обвинений. Вместо того чтобы читать мои книги, теперь пишут обо мне. О том, что я не любил своих жен. Что я дал в морду одно¬му критику. Что я врал. Что был неискренен. Что был гордым. Что был мачо. Что я объявил о своих двухстах тридцати ранениях, когда их у меня всего двести десять. Что я онанировал. Что сердил свою маму».
«Это бессмертие, — сказал Гёте. — Бессмертие — это вечный суд».
«Коли это вечный суд, так там должен быть достойный судья. А не ограниченная учительница с розгой в руке».
«Розга в руке ограниченной учительницы — это и есть вечный суд. Что другое вы представляли себе, Эрнест?»
«Да ничего не представлял. Уповал на то, что смогу по крайней мере жить спокойно».
«Вы делали все, чтобы быть бессмертным».
«Вздор. Я писал книги. Только и всего».
«Вот именно!» — засмеялся Гёте.
«Я вовсе не против того, чтобы книги мои были бессмертны. Я писал их так, чтобы никто не смог убрать из них ни единого слова. Чтобы они высто¬яли в любую непогоду. Но сам я, как человек, как Эрнест Хемингуэй, плевать хотел на бессмертие!»
«Я прекрасно вас понимаю, Эрнест. Но следовало вам быть осмотрительнее при жизни. Теперь уже поздно!»

И все-таки орешник зеленеет...

2008-07-24T14:29:00.002+04:00

И все-таки орешник зеленеет...

Наверное, он означает, что, как бы ни менялся мир, в нем всегда останутся уголки, благоухающие свежестью.

А человек?..

Vincent...

2008-07-17T17:58:00.003+04:00

There are colors which cause each other to shine brilliantly, which form a couple, which complete each other like man and woman.

Savitri...

2008-07-04T14:13:00.002+04:00

He makes our fall a means for greater rise.

Афанасий Фет...

2008-07-01T22:41:00.003+04:00

Я видел твой млечный, младенческий волос,
Я слышал твой сладко вздыхающий голос -
И первой зари я почувствовал пыл;
Налету весенних порывов подвластный,
Дохнул я струею и чистой и страстной
У пленного ангела с веющих крыл.

Я понял те слезы, я понял те муки,
Где слово немеет, где царствуют звуки,
Где слышишь не песню, а душу певца,
Где дух покидает ненужное тело,
Где внемлешь, что радость не знает предела,
Где веришь, что счастью не будет конца.

Сократ...

2008-06-30T22:10:00.004+04:00

Бояться смерти есть не что иное, как думать, что знаешь то, чего не знаешь. Ведь никто же не знает ни того, что такое смерть, ни того, не есть ли она для человека величайшее из благ, а все боятся её, как будто знают наверное, что она есть величайшее из зол. Но не самое ли это позорное невежество - думать, что знаешь то, чего не знаешь?

Joyce...

2008-06-17T20:25:00.001+04:00

Love loves to love love...

(Любовь любит любить любовь...)

The Yoga of the Soul's Release...

2008-06-04T11:34:00.002+04:00

This bodily appearance is not all;
The form deceives, the person is a mask;
Hid deep in man celestial powers can dwell.

Savitri...

2008-05-22T11:30:00.001+04:00

Love in her was wider than the universe,
The whole world could take refuge in her single heart.

Savitri...

2008-05-22T11:13:00.001+04:00

Even in this moment of her soul’s despair,
In its grim rendezvous with death and fear,
No cry broke from her lips, no call for aid;
She told the secret of her woe to none:
Calm was her face and courage kept her mute.
Yet only her outward self suffered and strove;
Even her humanity was half divine:
Her spirit opened to the Spirit in all,
Her nature felt all Nature as its own.
Apart, living within, all lives she bore;
Aloof, she carried in herself the world:
Her dread was one with the great cosmic dread,
Her strength was founded on the cosmic mights;
The universal Mother’s love was hers.

Lao-tseu...

2008-05-14T11:38:00.002+04:00

Все люди хотят одного:
освободиться от смерти;
они не умеют
освобождаться от жизни.

Дидро...

2008-05-04T15:03:00.004+04:00

Я не принадлежу никому и принадлежу всему миру; вы были здесь прежде, чем вошли, вы будете здесь, когда уйдёте отсюда.

The Passing of War?...

2008-04-28T15:00:00.003+04:00

So long as war does not become psychologically impossible, it will remain or, if banished for a while, return. War itself, it is hoped, will end war; the expense, the horror, the butchery, the disturbance of tranquil life, the whole confused sanguinary madness of the thing has reached or will reach such colossal proportions that the human race will fling the monstrosity behind it in weariness and disgust. But weariness and disgust, horror and pity, even the opening of the eyes to reason by the practical fact of the waste of human life and energy and the harm and extravagance are not permanent factors; they last only while the lesson is fresh. Afterwards, there is forgetfulness; human nature recuperates itself and recovers the instincts that were temporarily dominated. A long peace, even a certain organisation of peace may conceivably result, but so long as the heart of man remains what it is, the peace will come to an end, the organisation will break down under the stress of human passions.War is no longer, perhaps, a biological necessity, but it is still a psychological necessity; what is within us, must manifest itself outside.

Meanwhile it is well that every false hope and confident prediction should be answered as soon as may well be by the irony of the gods; for only so can we be driven to the perception of the real remedy. Only when man has developed not merely a fellow-feeling with all men, but a dominant sense of unity and commonalty, only when he is aware of them not merely as brothers,—that is a fragile bond,—but as parts of himself, only when he has learned to live not in his separate personal and communal ego-sense, but in a larger universal consciousness can the phenomenon of war, with whatever weapons, pass out of his life without the possibility of return. Meanwhile that he should struggle even by illusions towards that end, is an excellent sign; for it shows that the truth behind the illusion is pressing towards the hour when it may become manifest as reality.

***

2008-04-12T20:13:00.004+04:00

Где ты, где, моя тихая радость,
Всё любя, ничего не желать?

***

2008-04-01T12:25:00.003+04:00

Мне грустно на тебя смотреть,
Какая боль, какая жалость!
Знать, только ивовая медь
Нам в сентябре с тобой осталась.

Чужие губы разнесли
Твое тепло и трепет тела.
Как будто дождик моросит
С души, немного омертвелой.

Ну что ж! Я не боюсь его.
Иная радость мне открылась.
Ведь не осталось ничего,
Как только желтый тлен и сырость.

Ведь и себя я не сберег
Для тихой жизни, для улыбок.
Так мало пройдено дорог,
Так много сделано ошибок.

Смешная жизнь, смешной разлад.
Так было и так будет после.
Как кладбище, усеян сад
В берез изглоданные кости.

Вот так же отцветем и мы
И отшумим, как гости сада...
Коль нет цветов среди зимы,
Так и грустить о них не надо.

***

2008-03-25T14:41:00.003+04:00

В этом мире я только прохожий,
Ты махни мне веселой рукой.
У осеннего месяца тоже
Свет ласкающий, тихий такой.

В первый раз я от месяца греюсь,
В первый раз от прохлады согрет,
И опять и живу и надеюсь
На любовь, которой уж нет.

Сергей Есенин...

2008-03-25T13:43:00.002+04:00

Кто я? Что я? Только лишь мечтатель,
Синь очей утративший во мгле,
Эту жизнь прожил я словно кстати,
Заодно с другими на земле.

И с тобой целуюсь по привычке,
Потому что многих целовал,
И, как будто зажигая спички,
Говорю любовные слова.

"Дорогая", "милая", "навеки",
А в душе всегда одно и тож,
Если тронуть страсти в человеке,
То, конечно, правды не найдешь.

Оттого душе моей не жестко
Не желать, не требовать огня,
Ты, моя ходячая березка,
Создана для многих и меня.

Но, всегда ища себе родную
И томясь в неласковом плену,
Я тебя нисколько не ревную,
Я тебя нисколько не кляну.

Кто я? Что я? Только лишь мечтатель,
Синь очей утративший во мгле,
И тебя любил я только кстати,
Заодно с другими на земле.

***

2008-03-20T17:04:00.002+04:00

Throughout the whole range of our life we do things without knowing why we do them, we believe things without knowing why we believe them, we assert things without knowing what right we have to assert them, — or, at most, it is because some book or some Brahmin enjoins it, because Shankara thinks it, or because someone has so interpreted something that he asserts to be a fundamental Scripture of our religion.

Sri Aurobindo...

2008-03-14T16:59:00.002+04:00

For God has not set me here merely to think, to philosophize, to weave metaphysical systems, to play with words and syllogisms, but to act, love and know.

Logic...

2008-03-14T16:52:00.002+04:00

Logic? But Truth is not logical; it contains logic, but is not contained by it. A particular syllogism may be true, so far as it goes, covering a sharply limited set of facts, but even a set of syllogisms cannot exhaust truth on a general subject, for the simple reason that they necessarily ignore a number of equally valid premises, facts or possibilities which support a modified or contrary view. If one could arrive first at a conclusion, then at its exact opposite and, finally, harmonize the contradiction, one might arrive at some approach to the truth. But this is a process logic abhors. Its fundamental conception is that two contradictory statements cannot be true at the same time and place and in the same circumstances. Now, Fact and Nature and God laugh aloud when they hear the logician state his fundamental conception. For the universe is based on the simultaneous existence of contradictions covering the same time, place and circumstances.

Albert Einstein...

2008-03-12T20:47:00.002+04:00

"Not everything that can be counted counts,
and not everything that counts can be counted".

Шри Ауробиндо...

2008-03-02T20:08:00.004+04:00

ВОСТОРГ СУЩЕСТВОВАНИЯ...
ВОСТОРГ СУЩЕСТВОВАНИЯ...
ВОСТОРГ СУЩЕСТВОВАНИЯ...

Herman Hesse...

2008-02-22T11:58:00.003+04:00

Мы всегда слишком сужаем границы своей личности! Мы причисляем к своей личности всегда только то, в чем усматриваем какую-то индивидуальную, какую-то отличительную особенность. Но состоим то мы из всего, что есть в мире, каждый из нас; и точно так же как наше тело носит в себе всю родословную развития до рыб и еще дальше назад, так и в душе у нас содержится все, чем когда-либо жили души людей. Все боги и черти, которые были когда-либо, будь то у греков, китайцев или у зулусских кафров, все они в нас, все налицо как возможности, как желания, как выходы из положения. Если бы вымерло все человечество и остался один-единственный, сколько-нибудь способный ребенок, которого ничему не учили, то этот ребенок снова обрел бы весь ход вещей, снова смог бы создать богов, демонов, рай, заповеди и запреты, ветхие и новые заветы — решительно все.

***

2008-02-22T11:50:00.003+04:00

... Я люблю слушать музыку, только такую, совершенно безусловную музыку, при которой чувствуешь, что тут человек потрясает небо и ад. Музыку я очень люблю, думаю, потому, что в ней так мало нравственности. Все другое нравственно, а я ищу чего-то иного. От нравственности я всегда только страдал. Я не умею хорошо выражать свои мысли... Знаете ли вы, что должен существовать бог, который одновременно и бог, и дьявол? Такой бог будто бы был, я слышал об этом.

Demian...

2008-02-22T11:44:00.001+04:00

И все говорили одно и то же, все говорили то, что было и у музыканта в душе: тоска, проникновенное приятие мира и буйный разрыв с ним, жгучая напряженность вслушивающегося в собственную душу, опьянение отдающегося и глубокое любопытство к чудесному.

To Theo...

2008-02-19T21:08:00.005+04:00

... ხომ საოცრად მშვენიერია მამაკაცის და ქალის თავი, როცა ამას მშვიდად, ყურადღებით აკვირდები. ბუნებაში არსებული ეს საერთო ჰარმონია ელფერების რაღაც წვრილმანი, ულაზათო კოპირებით ირღვევა და იკარგება. ხოლო მისი შენარჩუნება შეიძლება პარალელურ ფერთა გამით, რომელიც იქნებ ნატურასთან შედარებით ზუსტი არც იყოს. საჭიროა, ლამაზ ტონებს გონივრულად იყენებდე, ლამაზ ტონებს, პალიტრაზე რომ თავისთავად ფერებს იძლევა. ვიმეორებ, ამოსავლად საკუთარი პალიტრა გქონდეს, ჰარმონია ფერებისა შენებურად უნდა გესმოდეს - ეს ბუნების მონური და მექანიკური გადმოხატვა აღარ იქნება.

ავიღოთ ახლა სხვა მაგალითი: ვთქვათ, შემოდგომის პეიზაჟის დახატვა მინდა - ხეებს რომ ფოთლები გაჰყვითლებია. აბა, მითხარი, რა აზრი აქვს ჩემი პალიტრის ყვითლისა და ფოთლების ფერის აბსოლუტურ შესატყვისობას, თუ მთელ პეიზაჟს ისე აღიქვამ, როგორც ყვითლის სიმფონიას? რა თქმა უნდა, ძალიან მცირე. ბევრი რამ, თითქმის ყველაფერი, განისაზღვრება მხოლოდ იმით, რანაირად და როგორ აღვიქვამ ერთ ოჯახში შემავალ ტონთა უსაზღვრო და უსასრულო მრავალგვარობას. მეტყვი, ეს ძალზე სახიფათო გადახრააო რომანტიზმისკენ, "რეალიზმის" ღალატიაო, გონებით ხატვა, ფერმწერის პალიტრის სასარგებლოდ ბუნების ფერთა უგულებელყოფა. რა გაეწყობა, დაე, ასე იყოს...

Гита...

2008-02-14T18:10:00.005+04:00

Когда люди ищут Неизменного, Неопределимого, Непроявленного, Всепроникающего, Немыслимого, Вершины «я», Недвижимого, Вечного – равного в разуме всему, настаивающего на благе всех существ, они приходят ко мне.

Жизнь Божественная...

2008-02-10T17:42:00.000+04:00

Животные - это живая лаборатория, в которой Природа, можно сказать, выработала человека. Человек же сам вполне может стать живой мыслящей лабораторией, в которой с помощью его, теперь уже сознательного сотрудничества, Природа хочет создать сверхчеловека, бога.

Шри Ауробиндо...

2008-02-10T17:40:00.000+04:00

В нашем мире ошибки всегда рукотворны и являются первопроходцамы Истины; ибо ошибка - это в действительности полу-истина, спотыкающаяся в силу своей ограничённости; зачастую это Истина, которая надевает маски для того, чтобы незаметно подойти к своей цели.

Шамфор...

2008-02-09T18:18:00.000+04:00

Нужно уметь делать те глупости, которых требует от нас наша природа.

***

2008-02-09T18:10:00.000+04:00

Когда при мне утвеждают, что человек тем счастливее, чем меньше способен чувствовать, я вспоминаю индийскую поговорку: "Лучше сидеть, чем стоять, лучше лежать, чем сидеть, а ещё лучше быть мёртвым".

***

2008-02-09T17:59:00.000+04:00

В серьёзных делах люди выказывают себя такими, какими им подобает выглядеть; в мелочах - такими, какие они есть.

Больной...

2008-01-19T20:00:00.000+04:00

Его томил недуг. Тяжелый зной печей,
Казалось, каждый вздох оспаривал у груди.
Его томил напев бессмысленных речей,
Ему противны стали люди.

На стены он кругом смотрел как на тюрьму,
Он обращал к окну горящие зеницы,
И света божьего хотелося ему —
Хотелось воздуха, которым дышат птицы.

А там, за стеклами, как чуткий сон легки,
С востока яркого всё шире дни летели,
И солнце теплое, морозам вопреки,
Вдоль крыш развесило капели.

Просиживая дни, он думал всё одно:
«Я знаю, небеса весны меня излечут...»
И ждал он: скоро ли весна пахнёт в окно
И там две ласточки, прижавшись, защебечут?

Афанасий Фет...

2008-01-19T19:45:00.000+04:00

Скучно мне вечно болтать о том, что высоко, прекрасно;
Все эти толки меня только к зевоте ведут...
Бросив педантов, бегу с тобой побеседовать, друг мой;
Знаю, что в этих глазах, черных и умных глазах,
Больше прекрасного, чем в нескольких стах фолиантах,
Знаю, что сладкую жизнь пью с этих розовых губ.
Только пчела узнает в цветке затаенную сладость,
Только художник на всём чует прекрасного след.

Anruf an die geliebte Бетховена...

2008-01-17T10:23:00.000+04:00

Пойми хоть раз тоскливое признанье,
Хоть раз услышь души молящей стон!
Я пред тобой, прекрасное созданье,
Безвестных сил дыханьем окрылен.

Я образ твой ловлю перед разлукой,
Я, полон им, и млею, и дрожу,
И, без тебя томясь предсмертной мукой,
Своей тоской, как счастьем, дорожу.

Ее пою, во прах упасть готовой.
Ты предо мной стоишь как божество -
И я блажен; я в каждой муке новой
Твоей красы предвижу торжество.

Осень...

2008-01-13T21:08:00.000+04:00

Непогода - осень - куришь,
Куришь - всё как будто мало.
Хоть читал бы, - только чтенье
Подвигается так вяло.

Серый день ползет лениво,
И болтают нестерпимо
На стене часы стенные
Языком неутомимо.

Сердце стынет понемногу,
И у жаркого камина
Лезет в голову больную
Всё такая чертовщина!

Над дымящимся стаканом
Остывающего чаю,
Слава богу, понемногу,
Будто вечер, засыпаю...

Sorrow...

2008-01-11T10:38:00.000+04:00

Vincent van Gogh - Sorrow

Боже, как тошно, как тошно от самого себя...

А на улице идёт снег, а в комнате играет музыка Шопена... так божественно, так божественно...

Так тошно от самого себя... хочется растварится... и навсегда остатся в этой музыке...

Ну почему нельзя, чтобы вся жизнь была только музыкой Шопена, стихотворением Фета и живописью импрессионистов...

Впрочем, что я говорю, эта и есть жизнь... только...

***

2008-01-08T19:53:00.000+04:00

Я люблю многое, близкое сердцу,
Только редко люблю я...

Афанасий Фет...

2008-01-08T19:38:00.000+04:00

Я долго стоял неподвижно,
В далекие звезды вглядясь, -
Меж теми звездами и мною
Какая-то связь родилась.

Я думал... не помню, что думал;
Я слушал таинственный хор,
И звезды тихонько дрожали,
И звезды люблю я с тех пор...

Александр Блок...

2008-01-04T10:17:00.000+04:00

Мрак. Один я. Тревожит мой слух тишина.
Всё уснуло, да мне-то не спится.
Я хотел бы уснуть, да уж очень темна
Эта ночь, - и луна не сребрится.
Думы всё неотвязно тревожат мой сон.
Вспоминаю я прошлые ночи:
Мрак неясный... По лесу разносится звон...
Как сияют прекрасные очи!..
Дальше, дальше... Как холодно! Лед на Неве,
Открываются двери на стужу...
Что такое проснулось в моей голове?
Что за тайна всплывает наружу?..
Нет, не тайна: одна неугасшая страсть...
Но страстям я не стану молиться!
Пред другой на колени готов я упасть!..
Эх, уснул бы... да что-то не спится.

Tanka...

2007-12-23T23:28:00.000+04:00

Edvard Munch - The Kiss
Да, сном, и только сном, должны его назвать!
И в этом мне пришлось сегодня убедиться:
Мир – только сон…
А я-то думал – явь,
Я думал – это жизнь, а это только снится…

Tanka...

2007-12-23T23:24:00.000+04:00

О, этот мир, печальный мир и бренный!
И всё, что видишь в нём и слышишь, - суета.
Что эта жизнь?
Дымок в небесной бездне,
Готовый каждый миг исчезнуть без следа…

Человеческое, слишком человеческое...

2007-12-09T16:48:00.000+04:00

Жизнь состоит из редких единичных мгновений высочайшего значения и из бесчисленно многих интервалов, в которых в лучшем случае нас окружают лишь бледные тени этих мгновений. Любовь, весна, каждая прекрасная мелодия, горы, луна, море – всё это лишь однажды внятно говорит сердцу – если вообще когда-либо внятно говорит. Ибо многие люди совсем не имеют этих мгновений и суть сами интервалы и паузы в симфонии подлинной жизни.

Фридрих Ницше...

2007-12-02T17:13:00.000+04:00

Одно нужно иметь: либо от природы лёгкую душу, либо душу, облегчённую искусством и знанием.

Все крайне индивидуальные мероприятия жизни возбуждают людей против того, кто к ним прибегает; они чувствуют, что необычайный образ жизни, которым пользуется для своего блага такой человек, унижает их, как обыденных существ.

Кто глубже мыслит, знает, что он всегда не прав, как бы он ни поступал и ни судил.

Один держится за какое-либо мнение, потому что он горд тем, что сам дошёл до него, другой – потому, что он с трудом научился ему и гордится тем, что постиг его, т.е. оба из тщеславия.

Доброе дело так же боязливо избегает света, как и злое дело: последнее боится, что когда оно станет известным, наступит боль (через наказание), первое же боится, что когда оно станет известным, исчезнет удовольствие (именно, то чистое удовольствие от самого себя, которое тотчас же прекращается, как только привступает удовлетворение тщеславия).

Талант иного человека кажется меньшим, чем он есть, потому, что он ставит себе всегда слишком большие задачи.

Человек наедине с собой...

2007-12-02T17:08:00.000+04:00

Убеждения суть более опасные враги истины, чем ложь.

Когда человек хочет стать героем, то сначала змея должна стать драконом, иначе у него не будет надлежащего врага.

Истина находит меньше всего представителей не там, где опасно его высказать, а там, где скучно это сделать.

Лица, в благожелательном отношении которых к нам мы не всегда уверены, тогда как какое-либо основание (например, благодарность) обязывает нас со своей стороны поддерживать видимость безусловной симпатии, мучают наше воображение гораздо больше, чем враги.

Мы так охотно остаёмся на лоне природы, потому что она не имеет мнения о нас.

Требование человека, чтобы его полюбили, есть величайшее из всех самомнении.

Кто до бешенства возбудил людей против себя, тот всегда приобретает партию и в свою пользу.

Всё необъясненное и тёмное кажется важнее объясненного и светлого.

Говорят об «удовольствии от самого дела»; но в действительности это есть удовольствие от самого себя с помощью дела.

Исповедь...

2007-11-18T15:38:00.001+04:00

И вот пришёл день, когда я встал обнажённый перед самим собой и совесть моя возопила: «Где твоё слово? Ты ведь говорил, что не хочешь сбросить бремя суеты, так как истина тебе неведома. И вот она тебе ведома, и оно всё ещё давит тебя; у них же, освободивших плечи свои, выросли крылья: они не истомились в розысках и десятилетних (а то и больше) размышлениях».

Александр Блок...

2007-11-16T12:34:00.000+04:00

Ты, может быть, не хочешь угадать,
Как нежно я люблю Тебя, мой гений?
Никто, никто не может так страдать,
Никто из наших робких поколений.

Моя любовь горит огнем порой,
Порой блестит, как звездочка ночная,
Но вечно пламень вечный и живой
Дрожит в душе, на миг не угасая.

О, страсти нет! Но тайные мечты
Для сердца нежного порой бывают сладки,
Когда хочу я быть везде, где Ты,
И целовать Твоей одежды складки.

Мечтаю я, чтоб ни одна душа
Не видела Твоей души нетленной,
И я лишь, смертный, знал, как хороша
Одна она, во всей, во всей вселенной.

Исповедь...

2007-11-11T17:29:00.000+04:00

Блажен, кто любит Тебя, в Тебе друга и ради тебя врага. Только тот не теряет ничего дорогого, кому все дороги в Том, Кого нельзя потерять. А кто это, как не Бог наш, Бог, Который создал небо и землю и наполняет их, ибо, наполняя, Он и создал их. Тебя никто не теряет, кроме тех, кто Тебя оставляет, а кто оставил – куда пойдёт и куда убежит? Только от Тебя, милостивого, к тебе гневному. Где не найдёт он в каре, его достигшей, Твоего закона? А закон Твой истина, и истина – это Ты.

***

2007-11-11T17:25:00.000+04:00

Прочь всё; оставим эти пустяки; обратимся только к поискам Истины. Жизнь жалка; смертный час неизвестен. Если он подкрадётся внезапно, как уйду я отсюда? Где выучу то, чем пренебрёг здесь? И не придётся ли мне нести наказание за это пренебрежение?

Герман Гессе...

2007-10-16T21:56:00.000+04:00

Мои сестры принадлежали тоже к светлому миру. Они, как мне часто казалось, были по сути ближе к отцу и матери, они были лучше, нравственнее, непогрешимее, чем я. У них были недостатки, были дурные привычки, но мне казалось, что это заходит не очень глубоко, не так, как у меня, где соприкосновение со злом часто оказывалось мучительно-тяжким, где темный мир находился гораздо ближе. Сестер, как и родителей, надо было щадить и уважать, и если случалось поссориться с ними, ты всегда оказывался плохим перед собственной совестью, зачинщиком, который должен просить прощения. Ибо в сестрах ты обижал родителей, добро и непреложность. Были тайны, поделиться которыми с самыми скверными уличными мальчишками мне было куда легче, чем с сестрами. В хорошие дни, когда все светло и совесть в порядке, бывало просто восхитительно играть с сестрами, держаться с ними приятно и мило и видеть самого себя в славном, благоприятном свете. Так, наверно, было бы, если бы сделаться ангелом! Ничего более высокого мы не знали, и нам казалось дивным блаженством быть ангелами, окруженными сладкозвучием и благоуханием, как сочельник и счастье. О, как редко выдавались такие часы и, дни! За игрой, за хорошими, невинными, разрешенными играми мною часто овладевала горячность, которая претила сестрам, вела к ссорам и бедам, и если на меня тогда находила злость, я становился ужасен, я делал и говорил вещи, делая и говоря которые в глубине души уже обжигался их мерзостью. Затем наступали скверные, мрачные часы раскаяния и самоуничижения, а затем горькая минута, когда я просил прощения, а потом снова, на какие-то часы или мгновения - луч света, тихое, благодарное счастье без разлада.

***

2007-09-30T18:11:00.000+04:00

Сторожа спрашивают:
- Сторож, ещё темно? Сторож, ещё темно?
А сторож отвечает:
- Надвигается утро... Но ещё темно...

Свами Вивекананда...

2007-09-16T16:35:00.000+04:00

Я пришёл к уверенности, что ни одно моё стремление в жизни, хорошо или дурно направленное, не пропало даром, но что я – результат всего моего прошлого, как хорошего, так и дурного. Я делал в моей жизни много ошибок, но уверен, что если бы исключить хотя бы одну из них, я не был бы тем, что я есть, а я вполне доволен собою. Я этим не хочу сказать, что вы должны сделать ошибки. Не поймите меня в этом ложном смысле. Но не смущайтесь, если сделайте несколько ошибок. Знайте, что в конце концов всё исправится. Иначе быть не может, потому что правильность действии и чистота – в нашей природе, а природа никогда не может быть никакими средствами устранена. Сущность нашей природы всегда останется та же самая.

***

2007-09-08T16:41:00.000+04:00

მე არ მინდოდა სიცოცხლე.
არც სიკვდილი.
მე რაღაც სხვა მსურდა...

Свами Вивекананда...

2007-08-29T14:14:00.000+04:00

Чувствуйте, как Христос, - и вы будете Христом; чувствуйте, как Будда, - и вы будете Буддой. Чувство - это жизнь, сила, без которых никакими умственными усилиями нельзя постичь Бога.